Развитие сетей 5G и телекоммуникационной кооперации в странах БРИКС

Где формируется стоимость на рынке 5G

Переход к промышленной модели 5G в странах БРИКС+ продиктован экономической логикой. Потребительский сегмент обеспечивает более длительный срок окупаемости на ряде развивающихся рынков. Поэтому все большее внимание уделяется промышленному применению 5G. Производство, логистика и агросектор, напротив, генерируют измеримый экономический эффект от внедрения 5G: сокращение простоев, оптимизацию цепочек поставок, снижение энергозатрат. Именно поэтому сети пятого поколения все чаще разворачиваются не для массового абонента, а под конкретные производственные задачи.  

Страны БРИКС+ постепенно трансформируют сети пятого поколения из телекоммуникационной технологии в элемент промышленной инфраструктуры. Внутри объединения формируются различные модели развертывания 5G, а траектория развития рынка зависит от способности стран сочетать инвестиции, стандарты и технологическую совместимость.  

Инвестиционная структура рынка 5G не ограничивается строительством сетей. Экономическая стоимость формируется на нескольких взаимосвязанных уровнях – от физической инфраструктуры связи до цифровых платформ и прикладных отраслевых решений.

Фундаментом рынка выступает физическая инфраструктура: базовые станции, оптоволоконные линии связи, центры обработки данных и радиочастотный спектр. Именно здесь сосредоточены основные капитальные затраты (САРЕХ). Операторы связи в развивающихся странах направляют на инвестиции в среднем 20–25 процентов годовой выручки, формируя устойчивую основу для поставщиков оборудования и сетевых решений.

Следующий уровень формирования стоимости связан непосредственно с телекоммуникационными сетями и сервисами связи. Помимо традиционных мобильных услуг все большую роль играют частные сети пятого поколения, которые используются в промышленности, логистике, портах, энергетике. В таких проектах сеть становится частью производственного процесса. 

Третий уровень – платформенные решения: промышленный интернет вещей (IoT), системы предиктивной аналитики, распределенные вычисления на периферии сети (edge-вычисления). Именно на этом уровне данные становятся производственным ресурсом и используются для принятия управленческих решений. 

Четвертый уровень – прикладные отраслевые решения: точное земледелие, умные города, цифровые двойники промышленных объектов. Здесь цифровизация приносит измеримый экономический эффект.

Эксперт в области информационных технологий Семен Теняев подчеркивает, что 5G служит фундаментом для сквозных технологий – промышленного интернета вещей, искусственного интеллекта и обработки больших данных.  

«Вместе они формируют инструментарий для цифровизации промышленности и научно-технического сотрудничества, позволяя внедрять умные фабрики, автономную логистику и системы предиктивной аналитики»

Семен Теняев

Эксперт в области информационных технологий и бизнеса

Профиль эксперта

По мнению эксперта, развитие такой инфраструктуры будет способствовать укреплению технологических компетенций стран БРИКС и расширению их возможностей в сфере цифровой экономики.

Рост промышленного трафика и цифровой разрыв

Глобальная телекоммуникационная система постепенно смещается от потребительской модели к промышленной. Основной прирост трафика обеспечивают логистика, энергетика, агросектор и промышленное производство.

По данным Международного союза электросвязи, глобальный мобильный интернет-трафик с 2021 года растет в среднем на 19 процентов ежегодно. Это связано с ростом машинного обмена данными, промышленного IoT (интернет вещей) и распределенных вычислительных систем.  

Фото: PeopleImages / iStock

Одновременно сохраняется устойчивый цифровой разрыв. Уровень охвата 5G достигает 84 процентов в странах с высоким доходом против четырех процентов в странах с низким. Разрыв в потреблении данных на одно подключение – 17,9 Гб против 2,2 Гб в месяц. В странах с высоким доходом 5G охватывает 89 процентов городских жителей и 59 процентов сельских, тогда как в странах с низким доходом 5G доступен лишь 9 процентам городского населения и почти отсутствует в сельской местности. Этот разрыв между городом и деревней создает дополнительный инвестиционный риск: окупаемость сетей в сельских регионах требует либо государственного субсидирования, либо принципиально иной бизнес-модели.

Семен Теняев подчеркивает, что цифровой разрыв создает структурный перекос в инвестиционной привлекательности стран БРИКС+, формируя различные модели участия стран в развитии цифровой экономики.

По данным Международного союза электросвязи, в странах с низким доходом доля заработка, уходящая на мобильный широкополосный пакет, в среднем в 22 раза выше, чем в странах с высоким доходом. Иными словами, чем беднее страна, тем большую часть своего заработка ее жители вынуждены отдавать за связь. Это означает, что ценовая эластичность спроса на 5G в беднейших странах БРИКС+ крайне низка, и монетизация через потребительский трафик там практически невозможна без субсидирования.

Для инвесторов это формирует ключевую асимметрию: возврат на инвестиции в сетевую инфраструктуру напрямую зависит от плотности цифровой экономики. Рынок 5G внутри БРИКС+ представляет собой совокупность рынков с разной капиталоемкостью, скоростью монетизации и профилем риска. Дополнительным фактором инвестиционной привлекательности является масштаб рынка БРИКС+, объединяющего значительную часть мирового населения и одну из крупнейших совокупных абонентских баз мобильной связи. Внутренний спрос создает предпосылки для ускоренного внедрения цифровых сервисов и развития инфраструктуры нового поколения.  

Сроки окупаемости существенно различаются в зависимости от модели монетизации. Проекты, ориентированные на массовый потребительский рынок, как правило, требуют более длительного горизонта возврата инвестиций. Напротив, частные сети 5G, внедряемые в промышленности и агросекторе, могут окупаться быстрее за счет прямой экономии на операционных издержках – однако точные сроки зависят от плотности индустриального спроса и уровня государственной поддержки. 

В странах Африки южнее Сахары с низкой плотностью оптоволоконной инфраструктуры окупаемость может превышать 10 лет либо требовать нелинейных моделей возврата. При этом в среднем сроки окупаемости инфраструктурных проектов цифровой экономики составляют 5–10 лет, что сопоставимо с традиционными инфраструктурными активами и подтверждает их привлекательность для институциональных инвесторов. Ключевым фактором успеха является не только наличие технологий, но и доступ к финансированию, оптоволоконной инфраструктуре и квалифицированным кадрам. 

Таким образом, рынок 5G в странах БРИКС+ и Глобального Юга представляет собой совокупность сегментов с разной капиталоемкостью, скоростью монетизации и уровнем риска.  

Модели цифрового суверенитета: КНР и Индия

Китайская модель опирается на централизованное развертывание инфраструктуры (CAPEX) и масштаб внутреннего рынка. Основные капитальные затраты берет на себя государство, что позволяет снижать удельную стоимость технологий и ускорять внедрение. 

В стране развернуто 4,04 млн базовых станций 5G. По этому показателю КНР обладает крупнейшей инфраструктурой 5G среди стран БРИКС+. Китай является технологическим лидером БРИКС в сфере 5G, а китайские компании занимают доминирующее положение на рынке телекоммуникационного оборудования. Для стран-реципиентов это означает быстрый доступ к проверенным решениям и вендорскому финансированию, но одновременно – высокий уровень технологической зависимости от одного поставщика, что ограничивает пространство для конкуренции и диверсификации.

Технологические компании страны играют ключевую роль в экспорте оборудования 5G и комплексных решений в страны Глобального Юга. Это обеспечивает быстрое развертывание сетей, но одновременно усиливает технологическую зависимость от ограниченного числа поставщиков.  

По оценке эксперта в области технологического и цифрового суверенитета, гражданского общества и организаций третьего сектора Александра Дашичева, разница между двумя моделями носит не только технологический, но и геополитический характер. 

«Китай способен реализовывать полный цикл производства сетевого оборудования, а следовательно, имеет возможность контролировать экосистему в соответствии со своими долгосрочными геополитическими амбициями. В этом плане китайская архитектура абсолютно синонимична западной. Индия на текущем этапе стремится компенсировать недостаток собственных сетевых комплектующих через внедрение OpenRAN для контроля точек подключения между аппаратным и программным обеспечением»

Александр Дашичев

Эксперт в области технологического и цифрового суверенитета, гражданского общества и организаций третьего сектора

Профиль эксперта

Фото: zhaojiankang / iStock

Индия формирует принципиально иную модель – разработку суверенного технологического стека 4G/5G через консорциум во главе с Центром развития телематики (C-DOT). Стек строится на архитектуре OpenRAN – международном стандарте открытой архитектуры радиодоступа, который обеспечивает совместимость оборудования разных производителей. Такой подход снижает зависимость от отдельных вендоров и обеспечивает модульность сетевой инфраструктуры.  

OpenRAN дает странам инструмент для снижения вендорской зависимости, однако эксперты предостерегают от его идеализации. Александр Дашичев подчеркивает: «OpenRAN выглядит как временное решение, необходимое ровно до момента, когда появляется так называемая «проприетарная», собственная разработка. Вопрос зависимости всегда актуален в технологиях: это игра в постоянную минимизацию рисков», – поясняет эксперт.  

Так формируются два различных подхода: вертикально-интегрированная модель КНР и горизонтально-модульная модель Индии, которая требует более высокой зрелости локальной инженерной экосистемы. Однако выбор архитектуры 5G – это лишь первый уровень решений. Второй, не менее значимый, – вопрос о том, как финансировать развертывание сетей и кто будет контролировать создаваемую стоимость. Ответы на эти вопросы лежат уже не в технологической, а в инвестиционной плоскости. 

Рыночно-ориентированные модели Бразилии и ЮАР

Бразилия развивает рыночно-ориентированную модель через аукционы спектра с инвестиционными обязательствами операторов. Регуляторная логика Национального агентства телекоммуникаций (Anatel) направлена на вовлечение частного капитала и перераспределение CAPEX-рисков в сторону операторов. 

Значительная часть территории страны остается вне зоны покрытия 5G, что усиливает региональное неравенство и требует дополнительных инвестиций в сельскую инфраструктуру. Приоритет – агропромышленный комплекс, где 5G используется для точного земледелия, агрологистики и мониторинга производственных циклов. Это формирует прямую связь между цифровой инфраструктурой и себестоимостью экспорта. Казанская декларация усиливает значимость этой модели: страны БРИКС+ договорились налаживать сотрудничество по разработке систем мониторинга и раннего предупреждения для сельского хозяйства, что потребует инвестиций в дата-сбор и связуемость. 

ЮАР формирует роль регионального телекоммуникационного хаба Африки. Программа высвобождения спектра для 5G координируется Независимым управлением связи Южной Африки. Ограниченность оптоволоконной инфраструктуры и дефицит кадров одновременно создают ограничения и усиливают значение страны как узла маршрутизации цифровых потоков.  

Саудовская Аравия и ОАЭ: индустриальные и финансовые хабы

Опыт Саудовской Аравии в развертывании частных сетей 5G представляет практический интерес для стран объединения, развивающих промышленную цифровую инфраструктуру. При реализации стратегии Vision 2030 развивается модель private 5G, ориентированная на промышленные объекты. Сети создаются под конкретные промышленные задачи, что повышает экономическую эффективность по сравнению с массовым потребительским сегментом. 

ОАЭ формируют многоуровневую роль в цифровой инфраструктуре: центры обработки данных, облачные сервисы и транзит цифрового трафика между Азией, Африкой и Ближним Востоком. Суверенные фонды страны активно инвестируют в технологические и цифровые активы, снижая стоимость капитала для инфраструктурных проектов.

Фото: mesh cube / iStock

Нормативно-правовая база ОАЭ активно стимулирует государственно-частное партнерство (ГЧП) в инфраструктурных проектах, включая телекоммуникационный сектор. Законодательство эмиратов предусматривает специальные экономические зоны и свободные кластеры с льготными налоговыми режимами, что снижает стоимость входа для иностранных инвесторов и дополнительно сокращает операционные расходы для технологических компаний. Государственные структуры эмиратов способны финансировать капиталоемкие проекты без привлечения внешнего долга, что снижает стоимость капитала и ускоряет окупаемость. 

ОАЭ выполняют функции регионального центра размещения капитала и транзита цифровых данных между Азией, Африкой и Ближним Востоком. Казанская декларация прямо поддерживает такой подход, призывая к развитию устойчивой транспортной и логистической инфраструктуры, что в современном контексте невозможно без цифровой прослойки.

Таким образом, внутри БРИКС+ сформировались различные модели развертывания 5G. Китайская модель предлагает быстрое масштабирование и низкую удельную стоимость, но создает высокую технологическую зависимость реципиента. Индийская модель снижает вендорские риски через модульность и открытые стандарты, но требует зрелой инженерной экосистемы. Бразильская модель привязывает 5G к конкретным отраслям, обеспечивая окупаемость через снижение себестоимости экспорта. Саудовская модель ориентирована на контрактную промышленную инфраструктуру с суверенным финансированием. ОАЭ выступают в роли финансового и транзитного хаба, соединяющего Азию и Африку. Каждая из этих моделей формирует собственный инвестиционный профиль: от низкомаржинального, но стабильного денежного потока в инфраструктуре до высокой доходности на платформенном и прикладном уровнях. 

Финансовая модель 5G и новая инвестиционная архитектура

Значительные затраты на создание инфраструктуры 5G являются одним из главных вызовов для стран БРИКС+, а успех развертывания напрямую зависит от способности привлечь частные инвестиции и использовать механизмы государственно-частного партнерства (ГЧП). Хотя основная маржинальность концентрируется на платформенном и прикладном уровнях, инфраструктура остается необходимым условием для последующей монетизации цифровых сервисов: без сетей нет данных, без данных нет платформ. Поэтому инвестиции в физическую инфраструктуру – это входной билет в экономику промышленного 5G, даже если основной доход будет формироваться на более высоких уровнях цепочки создания стоимости. 

Финансирование цифровой инфраструктуры в БРИКС+ все чаще реализуется через смешанные модели капитала (blended finance), сочетающие государственные гарантии, капитал институтов развития и частные инвестиции. Ключевые инструменты: снижение стоимости капитала через гарантии развития, повышение кредитного качества проектов, валютное хеджирование. Доступ к вендорскому финансированию является одним из ключевых факторов, определяющих скорость развертывания сетей в развивающихся странах. Китайские компании активно используют этот механизм, предлагая комплексные пакеты «оборудование + кредитование», что создает как возможности для быстрого развертывания, так и риски долговой зависимости.

Суверенные фонды эмиратов, действуя через ГЧП, могут выступать соинвесторами в проектах цифровой инфраструктуры БРИКС+, предоставляя не только капитал, но и институциональную экспертизу. Модель ГЧП, активно применяемая в ОАЭ, может быть масштабирована на проекты в других странах БРИКС+. Использование механизмов государственно-частного партнерства и проектного финансирования является оптимальной моделью для цифровой инфраструктуры, позволяя сочетать государственные гарантии с рыночной эффективностью управления. Прямой мандат на такой подход содержится в BRICS Digital Economy Partnership Framework, который призывает «поощрять мобилизацию ресурсов, в том числе через государственно-частные партнерства, для поддержки проектов цифровой инфраструктуры». 

Представитель BRICS Hub в Иране и России, эксперт в области экономического и технологического сотрудничества в странах БРИКС, цифровой трансформации, использования ИИ в бизнесе Абед Амири подчеркивает, что ГЧП является основным, но строго контекстно-зависимым механизмом. 

«В развитых и быстрорастущих экономиках ГЧП выступает инновационным рычагом, где государство формирует агрегированный спрос через программы умных городов и промышленного интернета вещей, а частный сектор обеспечивает технологическую скорость. В развивающихся странах с дефицитом капитала модель трансформируется в сторону государственно-частного владения, включая долевое участие государства в операторах. Критическим условием успеха для обеих групп является привязка 5G-проектов к конкретным отраслевым кейсам – логистике, телемедицине, энергетическому менеджменту, – поскольку только так формируется устойчивая коммерческая модель. Строительство «голой» сети без прикладного наполнения неизбежно ведет к провалу независимо от организационной формы»

Абед Амири

Эксперт в области экономического и технологического сотрудничества в рамках БРИКС, цифровой трансформации, использования ИИ в бизнесе

Профиль эксперта

Казанская декларация призывает Новый банк развития (НБР) расширять практику предоставления устойчивых, доступных и приемлемых по стоимости инфраструктурных проектов. Это создает прямой политический импульс для финансирования цифровой инфраструктуры как приоритетного класса активов. НБР обладает потенциалом стать одним из ключевых источников финансирования инфраструктурных проектов 5G. 

Абед Амири рассматривает Новый банк развития не столько как кредитора, сколько как институционального интегратора. По его оценке, банк финансирует проекты в физической инфраструктуре – транспорте, энергетике, умных городах, – куда цифровая связанность встроена как обязательный технологический слой. 

«Формирование единой цифровой архитектуры в странах БРИКС+ реалистично не как унификация, а как сеть совместимых национальных сегментов, соединенных через протоколы распределенных реестров и мосты для расчетов в цифровых валютах центральных банков. Архитектура будет реализована не как монолитная система, а как фрактальная экосистема, где НБР выполняет роль системного интегратора», – сказал эксперт.

Суверенные фонды стран Персидского залива, включая ОАЭ и Саудовскую Аравию, выступают архитекторами индустриальных цифровых кластеров. В Латинской Америке национальные институты развития поддерживают цифровизацию агросектора.  

Переход к согласуемой архитектуре БРИКС+ и структурные ограничения 

Внутри БРИКС+ формируется потребность в совместимости инфраструктуры. Согласование стандартов, сертификация и унификация требований к сетевой безопасности становятся инструментами снижения транзакционных издержек. 

Во время саммита БРИКС в Казани в 2024 году было заявлено о необходимости обеспечения безопасной, устойчивой, стабильной, надежной, доступной, недорогой связуемости, а также формирования устойчивой цифровой инфраструктуры в качестве одного из приоритетов. Ключевым механизмом для этого определена Рамочная программа БРИКС по партнерству в цифровой экономике (BRICS Digital Economy Partnership Framework), которая охватывает стандартизацию, трансграничные потоки данных и совместные проекты в сфере 5G. Декларация призывает к гармонизации подходов и стандартов и развитию совместимости цифровых систем, что институционально снижает риск фрагментации и создает основу для единого рынка промышленной связуемости.

Фото: gorodenkoff / iStock

Более того, на заседании Рабочей встречи стран БРИКС по транспорту в июне 2025 года страны объединения зафиксировали приоритет цифровой трансформации транспортного комплекса и создали новый трек по цифровизации транспорта. Это подтверждает, что запрос на цифровую связуемость и общие стандарты исходит не только от телеком-отрасли, но и от транспортного сектора – одного из крупнейших потребителей промышленного 5G.

Перенос этой архитектурной логики на телекоммуникационную сферу означает, что единый рынок промышленной связуемости БРИКС+ – это не единая сеть под управлением одного оператора, а система совместимых национальных инфраструктур, работающих по согласованным стандартам. Именно такой подход снижает политические риски для инвесторов: страны сохраняют суверенитет над инфраструктурой, но получают доступ к общему рынку цифровых услуг. Снижение стоимости трансграничной передачи данных способствует развитию цифровых услуг и росту роли нематериальных активов в международных инвестиционных потоках.

Ключевые риски

Основной системный риск – технологическое расслоение между странами-архитекторами и странами-потребителями технологий. Доминирование одного вендора на рынке развивающихся стран может приводить к технологической монополии, ограничивающей возможности для конкуренции и инноваций. 

Дополнительные ограничения: дефицит инженерных кадров в сфере сетевых технологий и промышленного IoT, фрагментация программных стандартов при относительной гармонизации аппаратного уровня, зависимость отдельных стран от внешних цифровых платформ. Неравномерное покрытие 5G может привести к консервации экономического неравенства между городскими и сельскими регионами, что создает долгосрочные социальные и экономические риски.

Опыт логистической платформы БРИКС показывает, что ключевой риск – не техническая несовместимость, а отсутствие общих правил, включая сквозные цифровые коридоры с упрощенными процедурами и механизмы согласования тарифов. Без этого даже совместимое оборудование не гарантирует формирования единого рынка. 

Дополнительным фактором риска является высокая доля энергозатрат в операционных расходах (OPEX) – до 30 процентов. В странах с нестабильным энергоснабжением или высокими ценами на электроэнергию это создает дополнительное давление на окупаемость проектов и требует учета энергетических рисков в финансовой модели. 

Вероятная перспектива развития 5G на период 2026–2030 годов

Потенциал формирования согласованной архитектуры промышленной связуемости БРИКС+ существует – об этом свидетельствуют и Казанская декларация, и запуск практических треков по цифровизации транспорта, и опыт мультимодальной логистической платформы. Однако реализация этого потенциала зависит от политической воли стран-участниц и их готовности к компромиссам в области стандартизации и сертификации. Без этого рынок останется фрагментированным. 

Координация стандартов 5G в странах БРИКС+ формирует не единый рынок в классическом понимании, а контур совместимости разрозненных национальных инфраструктур. В этих условиях цифровая инфраструктура постепенно приобретает характеристики традиционных активов – с длительными сроками окупаемости, высокой долей капитальных затрат и зависимостью от механизмов ГЧП-финансирования. 

Казанская декларация 2024 года закрепила политическую основу для такого сближения, обозначив приоритет безопасной, устойчивой и доступной связуемости. Практическое развитие этой повестки усиливается через институциональные механизмы БРИКС, включая Рамочную программу цифрового партнерства и отраслевые треки цифровизации, которые постепенно переводят координацию стандартов из декларативной в прикладную плоскость.  

Однако текущая траектория развития остается асимметричной. Страны БРИКС+ одновременно демонстрируют признаки кооперации и углубления технологической дивергенции: Китай развивает централизованную модель масштабного развертывания, Индия – модульную архитектуру на базе открытых стандартов, Бразилия и ЮАР – рыночно-регулируемые и регионально-ориентированные модели, а страны Ближнего Востока формируют инфраструктурно-финансовые хабы цифрового трафика.

Фото: Funtap / iStock

По данным Международного союза электросвязи, 74 процента населения мира уже используют интернет – это 6 миллиардов человек. Следующий миллиард подключений придется на страны Глобального Юга, и именно там может формироваться значительная часть нового спроса на цифровую инфраструктуру следующего десятилетия. По мере роста промышленного трафика и расширения применения 5G в логистике, энергетике и агросекторе, центр экономической ценности смещается от инфраструктурного уровня к платформенным и прикладным слоям. Это усиливает конкуренцию между технологическими экосистемами за контроль над данными и сервисами, формирующими основную маржинальность цифровой экономики.

На горизонте 2026–2030 годов наиболее вероятным остается сценарий частичной фрагментации с параллельным развитием точек координации. Полная интеграция требует не только технологической совместимости, но и институционального сближения регуляторных и инвестиционных моделей, что в текущих условиях ограничено. 

Таким образом, 5G в пространстве БРИКС+ перестает быть исключительно телекоммуникационной технологией и становится элементом инвестиционной архитектуры, определяющей распределение капитала, данных и технологического влияния в формирующейся цифровой экономике.

Статья подготовлена Вахитом Ниязовым.